Болото Глава №2 «Город»

                   ГОРОД

 

 

 

 

Все, кто родился и вырос в деревне, кто волей судьбы прожил или был обречен прожить свою жизнь в деревенской глуши, мечтал, хотя бы раз в жизни побывать в городе. Мечтал об этом и Егор. И однажды, незадолго до случая с исчезновением Ивана, ему представилась такая возможность.

Случилось это в разгар летних каникул. Был полдень. Стояла страшная жара. Спасаясь от полуденного зноя, Егор со своим школьным приятелем Виталиком шел на речку купаться. Проходя мимо конторы, где размещалась деревенская администрация, приятели попались на глаза старосте, который в это время стоял у распахнутого окна и курил, просматривая какие то бумаги. Завидев проходящих мимо подростков, староста окрикнул их.

— Егор!

Приятели остановились.

— Обождите, я сейчас выйду,- бросил он им и исчез в глубине комнаты. Спустя минуту вышел на улицу, подошел к мальчишкам и поздоровался с ними. Те ответили ему.

— Чем заняты, — поинтересовался староста.

— Ничем. На речку идем купаться, — ответили они.

— Да, сегодня жарко, — согласился с ними староста и демонстративно вытер выступивший на лбу пот. Затем сощурил глаза, и, напустив на себя хитрую улыбку, спросил:

— Кто хочет мне помочь?

— Я не могу, — выпалил, первым, Виталик. – Я маме обещал сегодня помочь, — соврал он, не желая участвовать в работе. Он был через чур ленив и расчетлив, и просто так ничего не делал.

— Давайте я, — безропотно, согласился Егор.

— Хорошо, — одобрил староста.

— А надо то, что, — поинтересовался, ради любопытства, Виталик.

— Да ни чего особенного, — сказал староста. – Так, в город со мной съездить на пару дней, — добавил он, посмеиваясь.

— В город и я могу, — спохватился Виталик, пожалев, что так скоропалительно отказался помочь старосте. А теперь, когда тот раскрыл карты и узнав, в чем заключалась помощь, и он был готов на любые жертвы, потому что в сравнении с поездкой в город, любые жертвы казались пустяком. Но староста нарочно так сделал, нарочно умолчал, в чем заключается помощь, чтобы выявить, кто из них двоих достоин поездки.

— А у тебя дела, — усмехнулся староста, глядя на него. — Иди матери помогай, мать, это святое, — сказал он иронично. И, приняв серьезный вид, добавил, — свободен. — Поглядел на Егора и скомандовал, — пойдем, — и направился в контору.

Егор последовал за ним.

Миновав узкий душный коридор без окон, они оказались в квадратной приемной, с двумя, распахнутыми настежь, окнами. В углу стоял стол, а вдоль стен скамьи для посетителей. В приемной никого не было.

— Посиди пока здесь, — сказал староста, указывая на скамью. – Я быстро. Заполню кой-какие бумаги, и поедем.

— Прямо сейчас, — встрепенулся Егор.

— Да. А что, — видя на его лице тревогу, поинтересовался староста. – Не хочешь?

— Нет, хочу, но мама, — сказал он неопределенно.

— А что мама, — удивился староста, не совсем поняв.

— Волноваться будет. Она же не знает, что я с вами еду, — пояснил Ильин.

— А… — понимающе, протянул староста. – Не беспокойся. Ее предупредят, я распоряжусь, — заверил он его и спросил: — это все?

Егор довольно кивнул.

— Тогда сиди, жди, — сказал Староста и скрылся в кабинете.

Едва он исчез за дверьми кабинета, радость, которая окрылила мальчишечье сердце, вдруг омрачилась. Ильин вспомнил, что одет он был, как ему казалось, не совсем подходяще для поездки в город. Для такого случая надобно было принарядится, а он выглядел совсем по-домашнему. Был в спортивном костюме и кроссовках. И это его сильно смущало.

Минут через пять из кабинета вышел староста. В руке он держал коричневую кожаную папку. Свободной рукой запер дверь на ключ, обернулся, хотел сказать Ильину, что готов ехать, но вместо этого, видя его удрученный вид, спросил:

— Что опять случилось?

— Ни чего,- вставая, вздохнул мальчик.

— А что тогда такой кислый?

— Да одет я, — сказал он, и, раскинув в стороны руки, несколько раз повернулся в пол борота туда-сюда, демонстрируя свой наряд.

— Что одет, — произнес староста, смерив его взглядом с головы до ног. – Одет нормально, — сказал он и еще раз, но уже придав голосу твердую строгость, спросил, — так едешь или ни едешь?

— Еду, — не раздумывая, ответил тот.

— Тогда поехали, — поставил он точку и направился по коридору к выходу.

О том, чтобы отказаться от поездки в город, у Егора не было даже мысли. Об этом не могло быть и речи. Он был не настолько глуп, чтобы упустить такую счастливую возможность из-за такой мелочи. Когда еще представиться такой случай? Да и представиться ли вообще? Он уже давно мечтал побывать в городе, посмотреть, каков он, как там живут люди, и вот, теперь ему представился такой случай. Поэтому, не задавая больше ни каких вопросов, он молча проследовал по коридору за старостой.

У входа в контору их ждала машина, так называемый сельский вездеход, как его окрестили в народе, газ 66. Староста сел на место водителя, Егор рядом. Устроившись поудобнее, Серафим Игнатьевич вставил ключ зажигания в замок зажигания и со словами, — поехали, — повернул ключ. Машина фыркнула и завелась. Потом легонько вздрогнула, и, выруливая на дорогу, медленно покатилась. Обогнула на сто восемьдесят градусов контору и побежала по узким деревенским улочкам. Замелькали дома, сады, водоемы, промелькнул последний дом и исчез, и деревня осталась позади.

Какое то время они ехали молча. Староста внимательно следил за дорогой, изрядно изрытой ямами и ухабами, временами то притормаживая, то объезжая их, а Егор, благодарный ему за молчание, за то, что тот не отвлекает его разговорами, с любопытством глядел в окно.

Он еще ни разу в жизни не отдалялся от деревни так далеко. Поэтому его интересовало все, что он видел, петляющая дорога, лес, небо. Все это ему казалось не таким, как в окрестностях деревни. Даже воздух, и тот, казалось, пах по-иному. А привыкшему к однообразному пейзажу, ему было на что посмотреть. Картина за окном постоянно менялась. Ландшафт преобразовывался с каждым проехавшим километром. Зеленая стена леса, внезапно, вдруг, обрывалась, обнажая взгляду целинные поля, колышущиеся на ветру зелеными волнами, над которыми простиралось бездонное синее небо. То и дело на горизонте появлялись зеркальные глади озер, над которыми кружили белые чайки. Затем их снова заслонял внезапно выросший лес, который то плавно переходил в густой кустарник, то редел, открывая любопытному взгляду глубь, где кишела неведомая жизнь. Поэтому Егор с интересом за всем этим наблюдал, впитывая в себя, как губка все, что попадалось ему на глаза.

Дорога его возбуждала, будоража воображение, которым он забегал далеко вперед, на много опережая время.

До города было еще далеко, как минимум пять шесть часов езды, а он уже мысленно был там. Он представлял себя на его вечерних улицах, расцвеченных разноцветными огнями домов и реклам. Представлял толпы народа, текущих, как ручьи, по освещённым тротуарам. Слышал их голоса, сигнальные гудки автомобилей, рокочущих на перекрестках, в ожидании зеленого сигнала светофора. Видел громадные каменные здания, врезающиеся своими вершинами в небо. Видел мысленно все, о чем когда-либо слышал из рассказав о городе.

Город для Егора представлялся не только местом комфортного проживания, но куда большим. С городом Егор связывал свое будущее. Он хотел перебраться туда жить, но не знал, как это сделать. Так просто из деревни было не вырваться. Единственный путь, открывающий ему туда дорогу, добиться после школы направления на учебу. Только так можно было зацепится за город. Но сделать это было не просто. Почти невозможно. Желающих сменить деревню на город было слишком много, тогда как перебирались лишь единицы. Как правило, это был один два человека за несколько лет, лучшие ученики, окончившие школу с отличием. Ильин имел не плохие шансы. Учился он не плохо. До окончания школы ему оставался год. Так что все зависело от того, как он закончит школу. Хорошо, — его направят в город учиться, плохо, увы, с мечтой о городе придется проститься и прожить свою жизнь в деревне, как прожили ее отец, мать и все остальные, кого он знал. Но об этом Егор не желал даже думать.

Проехав чуть больше часа, староста, вдруг, заговорил.

— Если хочешь спать, перебирайся на заднее сидение, время еще есть,- предложил он.

— Не хочу, спасибо,- отказался Егор.

— Ну, смотри, — сказал он и тут же добавил,- а я бы поспал.

— Вам нельзя, — улыбнулся Ильин.

— Да,- протянул он с сожалением и вдруг переменил тему. — Чем думаешь после школы заниматься, — спросил староста.

— Не знаю, — признался Егор.

— А дальше учится, не думал?

— Почему, думал, — ответил Егор. – Только вы ведь знаете, одного моего желания тут недостаточно, — улыбнулся он, глядя на старосту.

— Это верно,- кивнул тот в подтверждение. Затем крутанул резко руль, объезжая попавшуюся на дороге яму и продолжил. – Я тут справки наводил, кто, как учится, у тебя есть шанс, — сказал он, бросив взгляд на Егора. – Держи так и поедешь, — сказал он, уверенно, и, немного помедлив, спросил: — хотел бы?

— Конечно, — выпалил Егорка, улыбаясь.

— Да…- протянул староста. – Я тоже когда-то хотел, — вздохнул он, и, нахмурившись, на долго умолк.

Видно было, что он расстроился. Причина этому, как Егор догадался из разговора, была одна, город. Должно быть, когда-то давно, когда староста был еще молод, он тоже хотел перебраться жить в город, но, по неведомому Егору причинным, не смог. Что-то помешало ему осуществить это. И вот теперь, коснувшись этой темы, он невольно затронул свое больное место, которое еще не зажило и время от времени давало о себе знать, ностальгически напоминая ему о его несбывшейся голубой мечте. Боковым зрением Егор видел, как староста помрачнел и нахмурился, поэтому докучать ему расспросами не стал, хотя о многом хотел спросить. «Потом», решил он, и снова уставился в окно.

День стремительно таял. С каждой минутой за окнами становилось всё сумрачнее и темнее. Скоро предметы стали терять свои очертания, расплываясь в предвечерних сумерках, а потом и вовсе исчезли, провалившись в непроглядную мглу. Стало совсем темно и ни чего кроме глыбы мрака, разрезаемой зажженными фарами и светящихся в небе звезд, и луны, было уже не видно.

Устроившись поудобнее, Егор закрыл, утомленные многочасовым вглядыванием, глаза и уснул. Сколько времени он проспал он не знал. Из оцепенения его вывел голос старосты.

— Подъезжаем,- сказал тот.

Мальчик открыл заспанные глаза и поглядел на старосту.

— Подъезжаем, говорю,- улыбнулся тот, видя, что мальчишка еще не совсем проснулся и туго соображает.

— Приехали,- встрепенулся, наконец, Ильин, удивленно крутя по сторонам головой, не понимая, куда делся город, где огни и освещенные многоэтажки, о которых он был наслышан. Вместо ожидаемой иллюминации окна машины по-прежнему сжимал мрак.

Вид у него был растерянный. Видя это, староста заулыбался, отнял от руля правую руку и простер ее куда-то вперед и вправо.

— Там, — сказал он.

Ильин поглядел в указанном направлении, но ничего не увидел. За окнами стояла все та же непроглядная мгла.

— Там, там,- повторил, уверенно, староста.

И только вглядевшись внимательнее, Егор заметил, что то едва светящееся. Та сторона горизонта была светлее и слегка выделялась.

— Видишь, — спросил староста.

— Вижу, — ответил тот.

— Это и есть город, — пояснил староста.

С этого момента Егор уже не сводил взгляд с горизонта. Картина менялась у него на глазах. С каждой минутой горизонт светлел. Линия мрака сменилась светящейся полосой, которая неизменно росла, по мере их приближения к ней. Потом общая световая масса вдруг стала распадаться на отдельные светящиеся пятна, напоминающие клочья тумана. С каждой минутой их становилось все больше и больше. Они росли, ширились и делались все ярче, заполняя собой всю даль. И скоро это уже были не отдельные пятна света, мерцающие, где то на краю горизонта, а сам горизонт, светящийся от края до края.

Теперь, с приближением к конечной цели их путешествия, все неудобства, связанные с многочасовой дорогой, уже казались несущественными, отступив на второй план. Усталость и отекшие без движения ноги, которые так мучительно ныли, заставляя его беспрерывно менять позы, перестали им ощущаться. Ушли все недомогания. Он чувствовал предвкушение и зарождающуюся в сердце радость. Он стоял на пороге своей мечты, в шаге от ее воплощения. Еще каких ни будь тридцать минут, и она сбудется. Ему даже не верилось. Не верилось, что такое возможно, что это не приятное сновидение, не сладкая греза, а явь. И лишь обозначившийся на горизонте город, отчётливо проступивший на фоне ночного мрака своими светящимися контурами, заставил его поверить в реальность всего происходящего. Вот она – его мечта!

Сердце его взволновано билось. Он испытывал странное двоякое чувство, радость и тревогу одновременно. Радость оттого, что мечта его вот-вот осуществится и он, наконец, увидит город, а тревогу, от боязни быть разочарованным увиденным. И все равно он был благодарен судьбе за этот нежданный подарок, который она ему преподнесла. Был благодарен старосте за то, что тот взял с собой именно его, считая, что ему здорово повезло.

Наконец, въехали в город. Увиденным Егор был поражен. Такой феерии разноцветных огней и красок он еще никогда не видел. Это было грандиозное зрелище, равное, пожалуй, лишь восходу солнца и ночному небу, усыпанному миллиардами мерцающих звезд, с той только разницей, что последними он мог любоваться практически ежедневно и уже привык, а город видел впервые.

Но удивляла его не только иллюминация. Все, что он видел, вызывало у него восхищение. Особенно здания, их монументальность и величие. Они казались ему какими то сказочными персонажами. Стояли, как сказочные великаны, подпирая своими макушками небесный свод, увенчанные коронами светящихся звезд, и, как стоглазые исполины, рассекали ночную мглу тысячами светящихся глаз. У их подножия, в разные стороны разбегались потоки машин. В диковинных одеяниях, прогуливались горожане. Это был другой мир, ему не ведомый.

— Впечатляет,- спросил, вдруг, староста, хотя мог бы об этом и не спрашивать. Ясно было и так. Любой, кто впервые оказывался в городе, не мог остаться равнодушным. Так и Егор.

Контраст между городом и деревней был так велик, что не оставил его равнодушным. Желание перебраться в город, посеянное в его душе, получило мощный толчок и возросло. Ему захотелось во чтобы то ни стало его осуществить. Он тут же мысленно себе поклялся, что сделает все, чтобы его мечта стала явью.

Скоро подъехали к гостинице. Она размещалась в кирпичном пятиэтажном здании. Его фасад был украшен балконами и эркерами, грациозно выступающими по всей длине здания. Над входом нависал козырек, поддерживаемый двумя колонами. Вход был ярко освещен десятком светильников.

— Здесь будем жить,- сказал староста и направил машину на стоянку, где они припарковались.

Номер им достался двухместный, во втором этаже в углу здания, с окнами, выходящими на улицу и соседний дом.

— Плохо, — посетовал староста, выглянув в окно.

— Что именно, — не сообразив, поинтересовался Егор.

— Окна на улицу выходят, — пояснил тот и добавил, — выспаться, как следует, не дадут.

— А… — сочувственно, протянул Егор, хотя в глубине души был даже рад. Выходящие на улицу окна давали ему лишнюю возможность полюбоваться ночным городом.

— Ладно, — вздохнул староста, – ты тут пока обустраивайся, а я в душ, — сказал он и направился в ванную комнату, смыть с себя многочасовую дорожную пыль. А Егор первым делом прильнул к окну и стал наблюдать из него за жизнью ночного города. И так увлекся созерцанием, что не заметил, как из душа вернулся староста.

Тот с минуту постоял возле кровати, застилая ко сну постель, после чего обратился к Егору.

— Иди, прими душ и давай спать, завтра много дел, — сказал он, улыбаясь, и лег поверх одеяла.

Егор послушно взял полотенце и пошел в душ.

На следующее утро, когда он проснулся, староста уже был на ногах. Сидел на кровати и просматривал какие то бумаги. Заметив его пробуждение, он оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на Егора.

— Проснулся, — сказал он, — это хорошо. Вставай, умывайся, да пойдем завтракать, — наметил он программу на ближайший час. – И в город, по делам, — добавил он и вернулся к своему занятию.

При дневном освещении город хоть и выглядел величественно, но уже не так, как ночью. Не доставало той иллюминированной феерии, которая в ночные часы поражала воображение своим обилием огней и красок. И все равно, пока они ехали, Ильин не отрывал глаз от окна.

Первым пунктом их назначения был геодезический институт, где они должны были получить кое какие приборы. Учреждение находилось не далеко от гостиницы. Оно размещалось в многоэтажном здании п-образной формы. Припарковав машину на парковочной площадке, они поднялись на лифте на четвертый этаж и прошли по коридору в самый его конец, остановившись перед дверью заведующего лабораторией.

— Нам сюда, — сказал староста и открыл дверь, пропуская вперед Егора. – Постой, пока здесь, — сказал он и направился к сидевшей за столом девушке секретарю. Та оторвала взгляд от компьютера и поздоровалась с ним.

Серафим Игнатьевич ответил ей тем же и осведомился:

— Павел Егорович у себя?

— Нет. Он в лаборатории,- ответила секретарша.

— А где это, — поинтересовался он.

— Как выйдете, сразу налево и по коридору. Четвертая по счету дверь справа, — объяснила она, как пройти и продолжила работу на компьютере.

— Спасибо, — поблагодарил ее Серафим Игнатьевич и вернулся к Егору. – Пойдем, — сказал он, выходя из приемной.

В коридоре им на встречу попался сотрудник института, у которого Серафим Игнатьевич поинтересовался, как найти Зелинского.

— Пал Егорыча, — назвал он по имени отчеству Зелинского. – А он в аналитической, — сказал сотрудник, указывая на соседнюю дверь.

— Спасибо, — поблагодарил его Серафим Игнатьевич, и, сделав Ильину знак рукой следовать за ним, направился к указанной двери.

На двери была прикреплена табличка, «посторонним вход воспрещен! Однако предостережение на Серафима Игнатьевича не подействовало. Он не раздумывая открыл дверь и шагнул внутрь.

Это было не большое помещение, уставленное от пола до потолка какими то измерительными приборами, возле которых суетились незнакомые люди в белых халатах. Среди них был и Зелинский Павел Егорович.

Увидев вошедшего Серафима Игнатьевича, он радостно всплеснул руками и приветливо заулыбался. Что-то сказал стоявшему рядом с ним мужчине и направился к вошедшим.

— Ну, здравствуй, здравствуй, — повторил несколько раз Павел Егорович, заключая Серафима Игнатьевича в объятия. Несколько секунд они так стояли, похлопывая друг друга тёплым приветствием по спине.

— Да, давненько ж мы не виделись, — заговорил Павел Егорович, выпуская Серафима Игнатьевича из объятий.

— Да уже больше года, — уточнил тот.

— Зачем на сей раз пожаловал, — осведомился Павел Егорович о цели его визита. – Впрочем, ладно, об этом потом поговорим, — сочтя это не существенным, переменил он тему. – Дома то как, — поинтересовался он.

— Да все нормально,- успокоил его Серафим Игнатьевич. — Вот, будущую смену тебе привез, знакомься, — сказал он, указывая на стоящего рядом неподалёку Егора. — Ну, иди же, иди сюда, — подозвал он его соответствующим жестом руки.

— Знакомься, это Павел Егорович, наш земляк, — представил он Егору Зелинского, когда тот приблизился к ним. – А это Егор, возможно, будущий претендент на (стипендиат), — отрекомендовал он в свою очередь Егора.

— Что ж, дело хорошее, желаю удачи, — одновременно одобряя и напутствуя, сказал Зелинский, пожимая Егору руку, после чего, обратился к Серафиму Игнатьевичу. – Если не возражаешь, пойдем куда ни будь, посидим, поговорим. Это дело надо отметить, — сказал он, глядя на того.

— Не возражаю,- откликнулся Серафим Игнатьевич, и, глянув на Егора, добавил,- только Егорку надо куда то пристроить.

— Пристроим, — сказал Зелинский, глядя на молодого человека. – Книги любишь, — спросил он Егора.

— Люблю, — ответил тот.

— Отлично, — одобрил он. – Тогда в библиотеке, — предложил он Серафиму Игнатьевичу. Тот, в свою очередь, пожав плечами, посмотрел на Егора.

— Я не возражаю, — поняв, о чем идет речь, согласился Егор.

— Вот и отлично, — сочтя вопрос исчерпанным, сказал Зелинский. – Вы тогда меня обождите минут десять в коридоре. Я сейчас все тут закончу и освобожусь, — добавил он.

— Пойдем, — тронув Егора за локоть, сказал Серафим Игнатьевич и двинулся к выходу. Мальчик последовал за ним.

Минут через десять в коридоре появился Зелинский. Подошел к землякам и сказал:

— Все, я готов, пойдемте.

— И куда, — спросил его Серафим Игнатьевич.

— На шестой этаж.

Поднявшись на лифте на шестой этаж, все трое вышли из кабинки и направились в сторону библиотеки.

— А его туда пустят, — не совсем уверенный, что затея с библиотекой сработает, поинтересовался Серафим Игнатьевич.

— Пустят, — заверил его Зелинский. – Библиотекарша жена моего приятеля, — сказал он и обратился к Егору. – Только ты веди себя прилично, чтобы мне за тебя потом не краснеть. Главное, не шуми и все книги, которые будешь брать, клади строго на тоже место. Понял?

— Понял, — кивнул Егор.

— Хорошо, — сказал он, отворяя дверь библиотеки.

Войдя внутрь, все трое остановились у входа.

— Обождите меня здесь, — сказал им Павел Егорович и направился к столу, за которым сидела библиотекарша.

Это была женщина лет сорока пяти, приятной наружности. Увидев вошедших, она им улыбнулась и встала из-за стола, приветствуя Павла Егоровича. Полюбезничав с ней несколько минут, Павел Егорович поманил Егора рукой, делая ему знак, чтобы тот приблизился, и, когда тот подошел к ним, представил их друг другу.

— Это Вера Сергеевна, а это Егор, — сказал он, и, улыбаясь, патетически добавил, — за сим позвольте откланяться, — и в знак благодарности за оказанную услугу, галантно поцеловал женщине ручку и направился к выходу.

Проводив его взглядом, Вера Сергеевна приветливо посмотрела на Егора и заговорила.

— Вот, это наша святая святых, — сказала она, улыбнувшись. – Здесь хранятся все наши сокровища. Слева, — обозначила она рукой левую половину библиотеки, — чисто техническая литература, вряд ли она тебя заинтересует. Это для специалистов, — уточнила она, предостерегая его от напрасной траты времени. — А справа, общеобразовательная: философия, психология, история и прочая научная. Немного художественной. Я думаю, тебя это заинтересует,- высказала она свое мнение. — Только, пожалуйста, все книги, которые будешь смотреть, клади обязательно на то же самое место, что бы в дальнейшем не было путаницы. Сам понимаешь, у нас контингент занятой и дорожит каждой минутой, поэтому бессмысленно тратить время на поиски нужной книги не желает, — еще раз продублировала она слова Зелинского.

— Да, конечно,- согласился он с ее требованиями.

— Ты первый раз в городе, — спросила она его.

— Да.

— Тогда тебе понравится. Прошу, — пригласила она его пройти, сделав соответствующий жест рукой. — А мне, извини, надо работать, — сказала она, и, предоставив Егора самому себе, вернулась к столу.

Несколько минут Егор пребывал в растерянности, не смея сдвинутся с места. Он был шокирован обилием книг. Такого огромного количества книг он еще никогда не видел. Глаза просто разбегались, не зная, на чем остановится.

Все пространство библиотеки, а это был огромный зал, не в одну сотню квадратных метров, от пола до потолка занимали специальные стеллажи, полки которых были уставлены книгами. Золотые и серебряные, серые и коричневые, кожаные и бумажные, тесненные и гладкие, повсюду были книги. Книги, книги и книги. Это был настоящий храм знаний, где вместо изображений божества, обитателя храма, были книги. А вместо запаха ладана и других благовоний, царивших в храме, стоял запах книг. Этот особый, неповторимый, свойственный только книгам запах типографской краски. Такой же специфичный и ни с чем не сравнимый, как запах леса, как густой аромат хвои. Запах знаний, накопленных предшествующими поколениями человечества.

Наконец, тиски первого впечатления ослабли и разжались. Алексей пришел в себя. Перевел дыхание и облизал пересохшие от восторга и волнения губы. Украдкой оглянулся, не наблюдает ли кто за ним, подошел к первому же стеллажу и остановился. Это был стеллаж с книгами по философии. Взгляд заскользил по полкам. На них стояли книги. На каждом корешке была изображена фамилия автора. Многие фамилии ему были не известны, фамилии, о которых он даже не слышал, К. Ясперс, М. Хайдеггер, М. Бубер.

Пройдя несколько стеллажей с книгами неизвестных авторов, он остановился перед уже знакомым ему миром античной философии. Пробежался по книжным корешкам глазами и остановился на понравившейся ему книге. Это был томик Аристотеля «Метафизика».

Сняв с полки приглянувшийся ему томик, он раскрыл его и перелистывая страниц, остановился на второй главе. Пробежался по тексту глазами и остановился на понравившейся ему фразе: «познание себя есть начало всякой мудрости». Эта мысль ему понравилась и показалась очень глубокой. Впоследствии эта фраза на многие годы стала девизом его жизни. Чем то вроде маяка, на который следует держать путь. Затем он водворил книгу на прежнее место и пошел дальше, переходя от одного стеллажа к другому.

Сегодня, стоя в библиотеке, он впервые по-настоящему понял, чего он в жизни хочет. И помогли ему в этом книги. Они открыли ему глаза на многие вещи, которых он раньше не замечал. Где то глубоко внутри себя он чувствовал, но не сознавал. Сегодня же понял. Понял, чем его притягивает город. Его манила не внешняя мишура и блеск города, ни материальное и бытовое благополучие и комфорт, которые в разы отличались от деревенского, а та возможность прикоснуться к святая святых. Прикоснуться к накопленным человечеством знаниям. К возможности через них познать смысл жизни. Вот, что на самом деле, прельщало его в городе. Ни сам город, а те неисчерпаемые возможности, которыми обладали его жители.

И сегодня, стоя в этом храме знаний, он мысленно поклялся себе в том, что сделает все от него зависящее, чтобы перебраться жить в город. Сделает возможное и не возможное, но своего добьется. Без этого ему не жить. Это как обратная сторона медали. То, что является смыслом жизни, одновременно является и причиной смерти. Сегодня он это понял. И был этому рад. Поистине, сегодняшний день был для него знаменательным. Он совершил великое открытие. Он открыл себя, свою суть и свое предназначение. Познание суть человеческой жизни. И выше этого, считал он, быть ничего не может.

Время его пребывания в библиотеке пролетело не заметно. Казалось, что с тех пор, как он переступил порог храма знаний, не прошло и десяти минут. Хотя, на деле, пролетело уже больше двух часов. Поэтому, когда за ним пришли, он сильно огорчился. С сожалением посмотрел на Серафима Игнатьевича и Павла Егоровича, понимая, что время его аудиенции с миром знаний, закончилось.

— Все, все, пойдем, — произнес скороговоркой Серафим Игнатьевич, видя его растерянный и печальный вид, говоривший о нежелании покидать библиотеку. — Хорошего помаленьку, — сказал он и в утешение добавил, — учись хорошо, тогда каждый день будешь ходить в библиотеку. И не в эту, — намекнул он ему, что в городе существуют и другие библиотеки, с куда более обильным запасом книг. Но Егору, как человеку, впервые оказавшемуся в храме знаний, казалось, что на земле не существует такого места, где запас знаний превышал бы тот, к которому он прикоснулся.

Однако выбора у него не было. Он должен был безропотно подчинится. Поэтому, еще раз, как бы прощаясь, напоследок обвел взглядом книжные стеллажи и направился за Серафимом Игнатьевичем к выходу. Простившись с Верой Сергеевной, они покинули библиотеку и направились на склад получать приборы.

В гостинице, перед самым сном, между ними состоялся такой разговор.

— Я гляжу, библиотека произвела на тебя сильное впечатление, — спросил Се6рафим Игнатьевич.

— Да. Очень сильное, — откровенно, признался Егор. — Я такого обилия книг еще никогда не видел.

— Да, есть чему впечатлиться, — присоединился к его мнению Серафим Игнатьевич.

— А Павел Егорович давно в городе живет,- спросил, вдруг, Ильин о Зелинском.

— Больше двадцати лет,- сказал Серафим Игнатьевич. — Кстати, ты ему понравился. Он сказал, если ты надумаешь перебраться в город и учиться дальше, он тебе поможет. И с жильем, и с работой, и советом, если понадобится. Он может многое. Главное, чтобы ты окончил школу с отличием, — снова перевел Серафим Игнатьевич разговор на основу, от которого зависело будущее Егора. — Все в твоих руках, — заключил он и еще раз спросил его, — сам то ты хочешь?

— Да. И очень,- признался Егор.

— Давай, давай, — одобрил его желание Серафим Игнатьевич. — В деревне, по сути, молодежи делать не чего. Разве что таким, как Рябчик или Колька Хромой, — привел он в пример известных всем в деревне лодырей и пьяниц, чьи стремления не выходят за рамки удовлетворения инстинктов. — Таким только в деревне и место, — добавил он. — А для таких, как ты, город, перспектива, — продолжил он, развивая тему. — Если голова на плечах, можно добиться многого. Вот, как Павел Егорович, —  поставил он в пример Зелинского. — Приехал в город таким же сосунком, как и ты, прости за резкое сравнение, — извинился он на всякий случай. — А чего добился? Ни много, ни мало, а защитил докторскую. Написал несколько книг. Имеет свою лабораторию, разрабатывает новое направление. А это уровень. Это не фрикционы на тракторе дергать и быть по локоть в грязи и мазуте, — сказал он. — Хотя, конечно, нужны и трактористы, — поправился он тут же, чувствуя, что перегнул. — Без рабочих нельзя. Не кому будет хлеб растить. Впрочем, — зевнул он, — время уже позднее. Завтра рано вставать, да и дорога, сам знаешь, не близкая. Надо как следует выспаться. Так что давай спать, — сказал он, погасил бра, висевший у его изголовья на стене, пожелал Егору приятных сновидений и умолк.

— И вам приятного сна, — пожелал ответно Егор и то же погасил свет.

Однако спать ему не хотелось. Он находился под сильным впечатлением от пережитого. У него никак не выходила из ума библиотека, то огромное количество книг и заключенных в них знаний, суливших безграничные возможности познания.

Он чувствовал душевный подъем. Сегодня он впервые ощутил в себе стержень, то сакраментальное ядро, вокруг которого формируется личность, обретая цельность. Как будто он сегодня только что родился. Пробил скорлупу, и, как желтоперый цыпленок, вылупился на свет, одновременно сознавая себя, мир и свое предназначение в этом мире. И был этим горд и рад одновременно.

Теперь он знал, зачем ему жить и что делать дальше. Перед ним обозначилась цель. Вспыхнула, как свет маячка, где то далеко, далеко на горизонте, куда следует двигаться. В уме звучала лишь одна единственная мысль, «учится, учится и учится». Закончить с отличием школу, чтобы получить направление на учебу дальше. Вот была его ближайшая цель. Первый пункт его назначения на пути достижения великой цели, — познания жизни, которому он намеревался посвятить всю свою жизнь.

Его, в сущности, и раньше ни чего кроме этого не интересовало. Только раньше он сознавал это смутно и двигался на ощупь, частенько отклоняясь и отступая от пути. Как бы шел извилистой дорогой. Сегодня перед ним лежала уже не петляющая стежка, а прямая, столбовая дорога, ярко освещенная его целью. Теперь он знал, куда двигаться и решил поступиться всем лишним. Отбросить все, что ему мешает, отвлекает и замедляет его движение. «Да, я буду хорошо учится, — сказал он мысленно себе,

— сделаю все, что от меня зависит», поклялся он.

На этом его размышления прервались. Утомленный обилием новых впечатлений, которые он сегодня приобрел, остротой и силой изведанных им переживаний, он закрыл утомлённые глаза и незаметно для себя уснул, видя яркие, похожие на сказку сны.